- Сейчас мы ниже уровня моря, - ответил мужчина. - Но долго здесь оставаться не можем - воздуха не хватит.
- Помолимся Утесу, - предложила женщина.
- И Кораблю, - добавил мужчина.
- Утесу и Кораблю, - согласились все.
Дьюк слышал голоса словно издали, и постепенно понимание приходило к нему. Все это случилось оттого, что его тело соприкоснулось с телом младенца! Теперь он знал ее имя.
Ваата.
Красивое имя. Оно несло в себе знание, расцветающее в сознании Дьюка, словно всегда было там и нуждалось только в имени и прикосновении Вааты, чтобы излиться в память. Теперь он знал, что такое "вне", знал всеми своими человеческими чувствами и памятью келпа... ибо Ваата несла гены келпа в своей человеческой плоти. Он помнил бытие келпа в морской глубине и его прикосновение к бесценному утесу. Он помнил крохотные островки, которых больше не существовало, ибо келпа не было и ярость моря вышла из-под контроля. Память келпа и людская память содержали множество странностей, приключившихся с Пандорой ныне, когда волны свободно рыскали по всей планете - покореженному твердому шару, окутанному бескрайним водным покровом.
И где был он сам, Дьюк тоже знал: на маленькой субмарине с привязанным к ней аэростатным баллоном.
"Вне" было средоточием чудес.
И вся эта удивительная информация пришла к нему прямиком из разума Вааты, поскольку у нее имелись гены келпа - как и у него. Как и у многих оставшихся в живых на Пандоре. Гены... он и об этих волшебных закорючках тоже знал, поскольку разум Вааты был просто магическим кладезем подобных тем, он мог поведать и об истории, и о войнах клонов, и о гибели келпа. Дьюк ощутил прямую связь с Ваатой, которая не исчезла даже тогда, когда был разорван физический контакт. Дьюк попытался выразить переполняющее душу восхищение, но Ваата отказалась отвечать. Тогда он понял, что Ваата предпочитает глубинную тишь своих воспоминаний келпа. Она хотела только ждать. Она не хотела разбираться во всем том, что обрушила на Дьюка. А она обрушила, понял он, отрывая воспоминания от себя, словно горячее месиво от кожи. При этой мысли Дьюк на миг почувствовал обиду, но счастье вернулось к нему незамедлительно. Он был хранилищем стольких чудес!