И почему это символы Корабля всегда принимали форму глаза внутри пирамиды?

Я начал эти записки просто как отчет о моем участии в работе комитета, который решает, какой именно новой жизни будет дозволено существовать - а возможно, и размножаться. Мы, мутанты, с глубоким почтением относимся к тем вариациям, которые биоинженерия этого гениального психа, Хесуса Льюиса, впустила в человеческую популяцию. Из тех неполных записей, которые находятся в нашем распоряжении, ясно, что определение "человек" было прежде гораздо более узким. Варианты мутаций, которые мы теперь принимаем не глядя, когда-то служили причиной изгнания, а то и смерти. Как член комитета, призванный судить жизнь, я всегда задаю себе один и тот же вопрос, на который и стараюсь ответить в меру моего скромного разумения: "Поможет ли это дитя, эта новая жизнь, всем нам выжить?" И если есть хоть малейшая надежда, что оно внесет свой вклад в дело выживания общества, которое мы зовем человеческим, я голосую за то, чтобы дозволить ему жить. Не раз и не два я бывал вознагражден тем скрытым в никчемной форме гением, тем разумом в увечном теле, который оказывался благодеянием для нас всех. Я знаю, что прав, принимая подобные решения.

Но мои записки становятся слишком уж отвлеченными. Решительно, в глубине души я философ. Мне важно знать не только "что", но и "почему".

За долгие поколения, сменившиеся с той ужасной ночи, когда последний из настоящих, а не созданных нами из плавучей биомассы островов Пандоры взорвался расплавленной лавой, мы развили странную социальную двойственность, которая, по моему убеждению, может погубить нас всех. Мы, островитяне, дрейфующие в своих органических городах по воле волн, верим, что создали идеальное общество. Мы заботимся друг о друге, о той внутренней сущности ближнего, что скрыта у него под кожей - не важно, какого цвета или формы. Но почему же тогда мы так настойчиво говорим "мы" и "они"? Или это наш врожденный порок? Не обернется ли он насилием против отвергнутых нами?